Ешьте сами с волосами стих

Яков Арсенов - Избранные ходы - Мужики, а ведь лет через пять мы сами будем делать погоду в этой стране, - сказал Артамонов, глядя на увязших людей. Подслушивая заумные разговоры, таксист рассчитывал по крайней мере на пару лишних рублей.

Обыкновенно молодые люди, озвучивающие подобный перечень слов, не скупились и платили два или три номинала. Водитель стал судорожно озираться по сторонам, ища глазами оставленную на заднем сиденье кожаную куртку, еще раз перечитал надпись на наклейке и резко даванул на газ.

Уж очень у вас размашистый тормозной путь. Я слышал, что каждый человек мечтает стать известным нумизматом. Высадив команду, таксист с опаской порулил к светофору. Такой финансовой филигранности, или, точнее сказать, - наглости, он не ожидал. В его практике бывали случаи, когда вообще не платили, он переживал их не так болезненно.

А здесь получалось, что растоптали святое - заплатили по счетчику. Водитель круто развернулся на перекрестке и начал крыть ни в чем не повинных участников движения. По визгу колес друзья поняли, что к ночи таксист залютует и будет продавать горячительное у подъезда ДАСа не по семь, а по десять рублей за бутылку. Или, что еще страшнее, вообще не станет продавать.

Дипломы у Артамонова, Орехова и Варшавского были в кармане. Вопросов не имелось никаких. Не только друг к другу, но и к самим себе. Но расставаться страшно не хотелось. Не было даже отдаленного желания возвращаться к глупому бытию, в котором уже никогда с периодичностью в полгода не мелькнет и призрака сессии - этой короткометражной оттяжки по полной программе. Сегодня у команды была задумка устроить незваный - на троих - ужин, после которого учинить прощальный обход ДАСа, чтобы на днях без зазрения совести разметаться по стране согласно прописке и вновь приступить к обыденному и пошлому.

То есть войти в состояние агрессивного безделья с переходом в тихий саботаж. Варшавскому ничего не оставалось, как продолжать вести передачу на якутском телевидении и попутно фарцевать привозимой с большой земли электроникой. Орехову получение диплома тоже ничего нового не сулило. Его ждал родной строительный трест, а в нем - многотиражка "Не стой под стрелой! Артамонов рассчитывал покинуть раскрученную им донельзя районку и завести, наконец, собственное дело.

Плюс построить дом, посадить дерево и написать книгу. Продолжать делать то, что и раньше.

Яков Арсенов - Избранные ходы

Посожалев об отсутствии подруг, Артамонов, Орехов и Варшавский отправились за продуктами сами. Черемушкинский рынок имел специальный сектор для обитателей ДАСа. Продукты там не были гуманнее в смысле нитратов, просто студенты перлись с ходу почему-то именно в эти ворота. На углу старуха продавала самогон, вынимая бутыли из ведра с мутной водой. На первый взгляд казалось, что вода - для охлаждения, но на деле бабка прятала подакцизный товар от рдевшего неподалеку участкового.

Артамонов пробовал все подряд. Дотошно, с каждого прилавка. Брал, сколько влезет в горсть. Отлично, - сказал он и завершил стих: Мы можем много вырастить! Будучи жителем авитаминозного края, Артур всегда набирал такой гадости, что только сам и мог ее есть. Он поедал столько чесноку, что даже у соседей никогда не было глистов. Это обстоятельство подвигло Орехова на написание трактата об инвазии народов. У Артамонова с Ореховым никогда не было денег, особенно в конце сессии.

Свои поджарые финансовые курдюки они истощали в первые дни, а потом начинали лепить из Варшавского приют для неимущих. Несмотря на обилие сумм, вбуханных Артуром во всю эту зелень-перезелень, Орехов и Артамонов изыскивали средства на банку килек в томатном соусе и пару селедок к репчатому луку. Потому что зелень за ночь вяла, а селедка могла сойти и наутро. После этого затарка считалась оконченной и можно было шлепать в ДАС накрывать на тумбочку.

Вернулись в общежитие с полными пакетами снеди. Принесенные овощи побросали в ванну с водой. И от духоты без очереди полезли туда сами. Артур и в ванной умудрялся не вынимать пальца из носа. К слову сказать, нос Артура, мясистый и с обширными ноздрями, походил больше на приспособление, чем на орган.

Артур умудрялся спать на нем, как на подушке. И еще у Артура была сноровка выуживать мизинцем козули из-под самых глазных яблок. Поначалу при выскребывании пазух Артур старался отвернуться от присутствующих, как бы рассматривая на стене какую-нибудь дичь.

Стеснение длилось пару сессий, не больше, а потом… Потом в ДАС выбросили рукописного Бродского. Списки пошли по этажам. Сколько философии и гениальности нашли в поэте иные! Наконец самиздатовская папка дошла до й комнаты второго корпуса. Единственное, что отметил в Бродском Артур и на чем бы не остановился даже Белинский, - стихотворение "Посвящается стулу". Там, в третьей строфе, сиял орифмованными гранями первоисточник, фундамент и оправдание всех артуровских ковыряний в носу:.

Вскочив, его рывком перевернуть. Но максимум, что обнажится, - дно. Товар из вашей собственной ноздри". Вооружившись столь поэтическим взглядом мастера на застывшие сопли, Артур стал проделывать свое, чисто психологическое - как он уверял, отправление, намеренно принародно.

Если при этом кто-то морщился, Артур совал ему под нос замусоленные страницы Бродского и говорил, что на опоэтизированное гением могут фыркать только необразованные люди. Отчего становилось еще противнее. Орехов с Артамоновым терпели причуду Артура как самые последние интеллигенты.

Всякий вопрос Артур решал бесконечно долго. Он никуда не эмигрировал, хотя постоянно собирался. Телефон-автомат в холле он насиловал часами, перекатывая в карманах тонны монет. Из-за лени отыскать в записной книжке домашний телефон Артур дозванивался даже до тех, кого не было на работе. А в ванной - всегда засыпал. Курсовую работу за первый семестр он сдал уже после диплома.

Официальный сайт электронной библиотеки
chiro-healthcare.com © 1999—2017 Электронаая библиотека